Невозможность возможного

В контексте темы об отсутствии мотиваций у «элит» в изменении собственного социального поведения я подумал, что могло бы остановить стремительную социальную (социально-экономическую) катастрофу? И попытался поискать наиболее приближенный к реальным условиям возможный вариант развития событий, при котором «элиты», не поступились бы приобретенным, а население перестало бы копить злость и засматриваться на ножи и точильные камни.

Понятно, что в распределении общественного ресурса «элиты» ни за что не уменьшат свою собственную долю. А население, ощущающее все большее чувство голода и учащающиеся тумаки силовиков, точно так же не склонно удовлетворяться предстоящей ролью крепостных – слишком еще свежи воспоминания хоть и о худом и бедном, но равенстве и братстве, ностальгия по которому приобрела уже форму отдельного культурного явления. Социальное напряжение растет, а конфронтация между двумя основными субъектами потихоньку становится открытой. Если экстраполировать сегодняшние тенденции в ближайшее будущее – ничего хорошего оно нам не сулит. А ленинская фраза о том, что одни не могут, а другие не хотят, приобретает реальное воплощение.

Но если абстрагироваться от сугубо социальных возможностей двух основных субъектов, единственное, что могло бы «спасти» сегодняшнюю ситуацию и одновременно позволило бы «элитам» сохранить статус-кво – это новый экономический рост. Любая другая ситуация типа «богатые поделятся с бедными», «власть проведет реформы», «народ выберет достойных» – так же вероятна, как возможность богов Олимпа послать Геракла, чтобы он нам построил здесь коммунизм из костей буржуинов.

То есть можно было бы создать такую ситуацию, при которой возможен был бы рост доходов и благосостояния всех социальных групп, пусть даже при сохранении контрастного имущественного расслоения. Возможность создания такой ситуации на первый взгляд – скорее, из области проблем практической реализации, нежели из области социальных возможностей субъектов (которые куда более ограниченнее).

Если такое случится, население будет вполне довольно открывшимся возможностями, причем даже более довольно, нежели в случае переформатирования социальных взаимоотношений, пусть и по более справедливому образцу. К новой справедливости еще привыкнуть надо, а по старым правилам всегда проще жить, если позволяют обстоятельства.

И все социальные протесты бы как рукой сняло. Опять-таки потому, что население в большинстве своем сегодня протестует не против какой-то там преступной власти, диктатуры или ущемления свободы слова, оно протестует против собственной нищеты и безысходности в условиях, когда у него отнимают последнее. Ведь, по большому счету, населению наплевать, кто во власти бандит, а кто нет. Оно само по себе склонно приумножать свое благосостояние за счет тех действий, которые оно же осуждает в поведении «элит». Оно с радостью ринулось бы в объятья тоталитаризма, если бы он гарантировал бы им порядок, достаток и уверенность в будущем. И вообще, маркер «бандиты» в отношении нынешней власти появился не столько с подачи обывателя, сколько с подачи «оранжевых» агитаторов, пытавшихся в 2004-м провести четкое разграничение между собой и своими оппонентами, ожесточенно деля «наследство» в виде кучмовского единовластия. Однако это разграничение изначально было хоть и хорошим, но все-таки лишь пропагандистским приемом, так как по сути своего социального поведения ни одни, ни другие принципиально не отличаются друг от друга. Правда, только сегодня население начинает потихоньку это понимать, до этого много лет будучи убежденным, что бандиты у нас только в Донбассе.

Поэтому дело не в «красоте» поведения сегодняшней или какой-либо предшествующей власти, а в том, что конкретные (и многочисленные) социальные группы теряют реальные возможности приумножать свой достаток за счет ранее доступных им средств. Население недовольно в первую очередь не бандитизмом, воровством и халявой власти, а тем, что его самого в результате социальной конкуренции отстраняют от подобных источников достатка. Население в большинстве своем не интересует «качество» представителей власти, оно далеко от нравственно-этических оценок (именно потому, что само мало отличается в мотивациях и установках от тех, кто наверху), главное – чтобы те давали хоть немного жить остальным. Чего, собственно, и не происходит. И, что самое важное – не произойдет.

Чтобы инициировать экономический рост – нужны усилия профессионалов, реализовывающих так называемую «экономическую политику», то есть набор согласованных действий стратегического характера. «Элиты», чье становление произошло в бурные 90-е за счет присвоения якобы никому не принадлежащего имущества, не способны к адекватной экономической политике. Для них даже сам термин «экономическая политика» – не более чем набор слов, которыми они забивают эфир с целью продемонстрировать уровень своей «компетентности».

Никакой экономической политики в прямом смысле этого словосочетания власть никогда не осуществляла. Экономическую политику способно осуществлять государство, а представители «элит» никогда не были выразителями интересов государства. Они, вместе с приватизацией заводов, приватизировали и остатки разлагающихся государственных институтов, подчинив их собственным нуждам.

А теперь я скажу совсем страшную вещь, за которую в меня будет плевать толпа: фактически после развала Советского Союза не образовалось никакого украинского государства. То есть государства – как формы социального объединения граждан, чьей функцией является защита интересов всех его частей, а также интересов себя как целого в глобальной социальной среде. Наоборот: в результате своей смерти, СССР лишь развалился на отдельные куски, одним из которых оказалась и Украина. Обитатели этих остатков принялись растаскивать имущество мертвого государства. А чтобы одни соседи в запале распиливания остатков случайно не позарились на объекты претензий других соседей, были проведены границы: здесь растаскиваем мы, а здесь растаскиваете вы. В этом и заключается единственная суть «украинского государства» как целостного субъекта. Никаких других факторов, определяющих государственность Украины, сегодня нет.

Естественно, что в процессе растаскивания произошла социальная структуризация растаскивателей. Образовались новые «элиты», состоящие в основном из старых, плюс особо активные «простолюдины», которые были готовы делить внезапно появившуюся халяву, не считаясь с методами. В результате, это вылилось в гигантскую приватизацию. Приватизацию не только предприятий, но и всего, что позволяло это растаскивание осуществлять. Был приватизирован и государственный аппарат – то есть он стал использоваться его представителями как будто он – их персональная собственность, единственной функцией которой является приумножение другой собственности. Он стал таким же «предприятием», как и множество других настоящих предприятий, а поэтому стал функционировать на «рынке» как равнозначный им субъект: его целиком и отдельные его части оказалось возможным присваивать, покупать и продавать, сдавать в аренду и передавать в собственность, разрабатывать как нефтяную скважину и закладывать под проценты.

Название «украинское государство» не соответствует сути этого термина, так как практически все его граждане 20 лет подряд только и занимаются, что растаскивают то, что осталось на месте исчезнувшего субъекта, которое, несмотря на все его недостатки, являлось государством по факту. И сегодняшние «элиты» являются «элитами» не с точки зрения государственности, а с точки зрения дерибана остатков – то есть лучшими из лучших, теми, кто в процессе этой специфической конкуренции приобрел самые эффективные навыки паразитирования и мародерства.

В итоге, «элиты», будучи «наилучшими» выразителями стратегии «доедания» и одновременно формальными представителями картонного государства, сегодня не просто не в состоянии на адекватную экономическую политику, они ни на какую политику не способны. В их социальном мировоззрении никаких других интересов, кроме их собственных, не существует. Это аксиома и единственное условие их бытия. Они не то, что не мыслят в категориях государственности, эти категории для них существуют только в виде шаблонных фраз, составляемых для них пресс-службами.

Причем здесь нет ничего неестественного, что выделяло бы «элиты» из общей массы населения. В украинском (точнее, в советском) обществе традиционно сложилось отношение к государству – как к источнику халявы и одновременно как социальному «врагу», который волюнтаристскими методами подчинял себе людей. Неудивительно, что когда этот «враг» вдруг исчез и появилась возможность бесконтрольно брать, все оказалось подчинено личным интересам наиболее «ушлых» субъектов. И это уже не говоря о том, что у украинцев вообще существуют проблемы с государственностью с точки зрения социальной традиции.

В 91-м умерло одно государство, и никакого нового на его месте не появилось. Остался лишь труп, который с успехом доедается по сей день. А вся так называемая государственная политика, а также само государство как набор функций и институций – является имитацией, за которой стоят личные интересы «доедателей».
Они ничего не умеют и ничего не хотят из того, что выходило бы за рамки их личных примитивных интересов. Они умеют лишь жрать, и развили в себе лишь те навыки, которые способствуют реализации этого незамысловатого инстинкта. А те, кто что-то умел или мог – либо были сдвинуты с ключевых позиций, либо деградировали до такого же состояния «пожирателей» или «холуев», ну или того и другого одновременно.
Поэтому и экономический рост, спровоцированный внутренними причинами в нынешних условиях невозможен. Он был возможен только на волне еще недавнего общего подъема. Эту волну и ловить не надо было – она сама накрыла всех, что, впрочем, не помешало пожирателям-болтунам записать это в список собственных заслуг.

Как известно, больше никакого экономического подъема в мире не ожидается. Халява больше не обломится никому. Теперь нужно быть хорошими профессионалами с государственным мышлением, чтобы хотя бы удержать страну от коллапса. А чтобы развивать экономику страны в период кризиса, нужно быть не просто профессионалами, нужно быть талантливыми профессионалами. А наши «элиты» (и те, кто называет себя государственной властью, и те, кто стремится присоединиться к сонму «избранных») талантливо подходят только лишь к пожиранию окружающего пространства. На большее у них нет ни способностей, ни умственных потенций, ни мотиваций.

А все это, в итоге, означает, что дальнейший путь развития нашего общества – только один, то есть самый естественный и самый грязный. Не потому, что его кто-то выбрал. А потому, что он действительно единственно возможный. Другие «реалистичные» сценарии не отвечают заданным условиям задачи.

kurt-eisemann

Tags: ,

Comments are closed.