Экзистенциальное поражение

После конфликта милиционеров и журналиста Найема, а также некоторых других представителей СМИ — появилось множество публикаций и записей в социальных сетях, общий смысл которых можно выразить так: "Ну, всё... Приехали в Россию".

Мол, у нас тут теперь полицейское государство, и не сегодня, так завтра президента Януковича можно будет переименовать во Владимира Владимировича.

Однако проблема вовсе не в этом. Не в том, что президент Кучма мог быть не прав, и Украина — таки Россия.

Проблема в том, что и в России, и в Украине осталась и здравствует одна и та же послесоветская культура. И никакой замены этой культуре в Киеве и в украинском обществе в целом за минувшие двадцать лет не создали. Даже не попытались создать.

Иными словами, когда мы говорим "Украина" и когда мы говорим "Россия", мы называем одно и то же пространство разными именами.

Это пространство было сформировано как российское имперское, потом было превращено в советское, а к 1991 году усилиями Андропова и товарищей — в постсоветское.

Ещё раз: Украина и Россия — это единое пространство. Но пространство мысли. Не экономики или политики, а мысли. Это неодинаковые государства.

Это неодинаковые народы. Но это одинаковая мысль.

То, что позволяет Киселёву и Шустеру работать в Киеве. И то, что позволяет Бакаю и Билоконю стать частью тусовки в Москве.

То, что позволяет чисто российскую склоку с речью Парфёнова воспринимать на Украине как родную. И то, что побуждает президента Януковича планировать олимпиаду на Украине и развивать некие национальные проекты.

То, что побуждает украинских журналистов называть вертикалью власти совпадение (наконец-то!) строки Конституции и практики жизни — Украина является унитарным государством. И то, что побуждает украинских журналистов вести себя так, будто у нас тут не отечественные СМИ, а один большой филиал радио "Эхо Москвы".

И то, что побуждает украинских милиционеров заявлять Мустафе Найему, что он-де лицо кавказской национальности.

Это пространство мысли. Если угодно, описание мира.

Чтобы объяснить, не обойтись без цитаты.

Конечно, понимаю, что цитировать Карлоса Кастанеду — дурновкусие. Но в одном из его текстов идея, которую я хочу выразить, сформулирована достаточно лаконично. Так что, процитирую.

В своей третьей книге “Путешествие в Икстлан” он написал:

“Тот мир, который мы все знаем, является только описанием.

Дон Хуан сконцентрировал основные свои усилия на том, чтобы подвести меня к искреннему убеждению, что тот мир, который я имею в уме как окружающий, был просто описанием мира. Описанием, которое было накачано в меня с того момента, как я родился.

Он указал, что любой, кто входит в контакт с ребёнком, является учителем, который непрерывно описывает ему мир вплоть до момента, пока ребёнок не будет способен воспринимать мир так, как он описан. Согласно дону Хуану мы не сохраняем в памяти этого поворотного момента просто потому, что, пожалуй, никто из нас не имел никакой точки соотнесения для того, чтобы сравнить его с чем-либо ещё. Однако с этого момента и дальше ребёнок становится соучастником. Он знает описание мира. И его соучастие становится полноправным, я полагаю, тогда, когда он становится способным делать все должные интерпретации восприятия, которые, подтверждая это описание, делают его достоверным.

Для дона Хуана, в таком случае, реальность нашей повседневной жизни состоит из бесконечного потока интерпретаций восприятия, которые мы, то есть соучастники, научились делать одинаково.

Фактически, реальность мира, который мы знаем, считается настолько сама собой разумеющейся, что основной момент, состоящий в том, что наша реальность является просто одним из многих описаний, едва ли может быть принят как серьёзное заключение".

Так вот, президент Кучма был прав, когда написал, что Украина — не Россия. Но, к сожалению, ему не пришло в голову отметить, что украинцы минувшие двадцать лет занимались чем угодно, только не созданием некоего описания мира, отличающегося от послесоветского.

Создание собственного описания мира — вот это начало самостоятельной жизни. Та самая революция ментальности, о которой недавно рассказывал президент Саакашвили в Европарламенте: “Границы советской ментальности не исчезли, и Советский Союз продолжал существовать в умах и душах людей. Лишь революция ментальности могла привести к европейской трансформации наших обществ”.

Революция ментальности, после которой президенту Януковичу и его советникам пришли бы в голову какие-нибудь другие идеи, а не путинистские штучки типа олимпиады. Какие-нибудь другие термины, а не “национальные проекты”.

После которой украинские журналисты смогли бы видеть на Украине не только Россию. После которой украинские милиционеры смогли бы “предъявить” Мустафе Найему что-нибудь, кроме “лица кавказской национальности”. Ну хотя бы связь с “Алькаидой” — всё-таки из Афганистана парень.

Тут нужно определиться. Одно из двух: Или украинские журналисты дружно заглядывают в рот Парфёнову — плоть от плоти послесоветскому деятелю, вещающему о послесоветских проблемах, к возникновению которых он сам типично послесоветски руку и приложил (смотреть: история подчинения НТВ, вот эта же история в лицах).

Или претендуют на то, чтобы жить и работать в стране, которая перестала быть послесоветской и становится какой-то другой.

То есть почему бы не выяснить, нет ли случайно неких венгерских или словацких или румынских тележурналистов, которым можно в рот позаглядывать? Да что там — вот Ларри Кинг родился в семье эмигрантов из Белоруссии. В свете евроатлантических устремлений отечественного журнализма — должен быть в сто раз больше свой, чем Парфёнов.

Ещё вариант:

Или украинские журналисты дружно называют вертикалью власти и иными путинистскими терминами происходящее на Украине, и тогда не надо удивляться, что то же самое делает, лучше сказать, осуществляет президент Янукович. (Ведь его работа — не называть, как у журналистов, а выбирать, подписывать и контролировать выполнение — осуществлять).

Или учатся видеть на Украине не только Россию, и тогда, возможно, тому же научится президент Янукович. И заодно милиционеры.

И ещё вариант:

Или украинские журналисты всматриваются в беспорядки в Москве на Манежной и пытаются выяснить, возможны ли у нас подобные беспорядки и что тут вообще с неонацизмом.

Или учатся видеть, что происходят гораздо более интересные беспорядки в гораздо более близких Украине по духу, лучше сказать, глубине экономического падения местах. Например протесты в Греции.

Или украинские журналисты, а с ними и украинский президент, и украинские милиционеры, и многие другие украинцы пребывают в пространстве мысли, которое называется послесоветским пространством, и центр которого — логически — в Москве.

Или украинские журналисты начинают работать над созданием другого пространства мысли, другого описания реальности. Своего собственного описания реальности. В котором речь на бывшем ОРТ не будет важнее речей на CCTV или Deutsche Welle. В котором фамилия Ходорковский не будет популярнее фамилии Мейдофф. В котором события в Москве не будут популярнее событий в Афинах.

Кстати, о Греции. Когда президент Янукович съездил на Афон, украинские журналисты не смогли увидеть в этом ничего, кроме московского патриархата. Ну не экзистенциальное поражение ли?

Так что, пора думать о другом описании реальности.

Не послесоветском.

Это зависит от журналистов. Журналисты + фантазия = революция ментальности.

Дмитрий Литвин

Tags: , , ,

Comments are closed.