Советский каргоизм

Культ Карго имеет много разновидностей. Жители Вануату, например, верят, что прилетит Джон Фрум, сделает всех богатыми и счастливыми, или хотя бы всемогущими. Считается, что это искаженное John from America, и что культ возник во время Второй Мировой, когда туземцы получали из нутра самолетов ящики с надписью CARGO, полные волшебных вещиц.
Ожидая Джона Фрума, меланезийцы соорудили деревянные макеты самолётов и аэродрома, проводят парады и ритуалы*. Жрецы надевают кокосовые наушники: Алло? Джон Фрум? Когда к нам?

Заметим, что сейчас культ Джона Фрума превратился в туристический аттракцион, потому что его атрибуты лишились волшебного ореола. Вообще культ карго возник еще в 19 веке. Описано много разновидностей, о которых можно прочесть в той же Википедии. Там, кстати, сказано, что элементы карго имеются в российской культуре, как бездумное копирование западных социальных институтов в постсоветском обществе. На этом бы хотелось остановиться подробнее. Ибо Вики-автор, при всем уважении к его труду, не разглядел слона:

- Советским обществом правил великий карго-культ, определявший идеалы, идеи, идеологию.

Вспоминая детство: мы были убежденными каргоистами. Собирали бирки от джинсов, пробки от рома, японские фантики «с дикроботами». Лично я проявлял особую истовость, проникая в самый дзен карго. Собирал приемник, одевал наушники, вслушивался в поющий эфир. Даже строил свой «деревянный аэродром» (!), а точнее космодром на столе – из радиодеталей, батареек, игрушек, радиоламп. (А вы помните бесчисленные кружки авиамоделистов, эту пелевинщину?)
Что самое странное, в моих играх был и свой «Джон Фрум»: мифический Джонни Англия, который руководил полетами и обещал взять меня на борт черепахой. Иконами служили вырезки из «Америки». Жёлтый конверт из National Geographic вмещал карточки по инглишу. Стены покрывали коллажи из буржуйских журналов и цитаты из Queen. Масонские тетради полнились заклинаниями на латинице. Джонни Англия приобрел черты Фойла и ожидал меня в Грин Бей. Но попыток учить язык и реально выехать я не делал, а именно практиковал культ: с камланием, адорацией, жертвами и даже скарификацией.

Каргоизм отпустил меня, лишь когда я совершил Паломничество на Запад. Посетил там святыни – аэродром Шимоды, чайку Ливингстон, автобус Проказников, лагерь Бокс-Каньон, сад Хемингуэя и даже остров О’Кей. Купил там в комиссионке 25 килограммов National Geographic и вывез: тайно, морем.

Когда зародилась эта персональная карго-одержимость? Пожалуй, после переезда на Камчатку. Ведь это почти Вануату, один меридиан – вот и почувствовал волну эгрегора…

Теперь погрузимся на уровень социума. В нем наблюдалось парадоксальное сочетание закрытости от всего мира и глубинной ориентации на зарубеж.

1. Вещи в быту
Для советского обывателя заграничные вещи считались высшими ценностями. На них молились, помещали в священном углу. Ими обеспечивали свой престиж в племени. Даже их упаковка была сакрализована. Торговцы и выездные, имевшие «право доступа», пользовались огромным влиянием.

Многие советские вещи – это нелепые, устаревшие, топорные копии заграничных разработок. Воронок и полуторка, членовоз и канатный экскаватор, сталинская высотка и мужская шляпа, типовые дома и округлые холодильники, кеды и шапочки – их первоначальный дизайн и устройство придумали талантливые мастера из дальних стран. Собственные советские разработки обычно вообще не имели дизайна и «внешности» - только кожух.
Копии делались нарочито топорными. Почему? Что стоило советским левшам создавать полные, качественные подделки? Таков культ: карго-самолет из бревен вовсе не должен летать. Такова и особая роль. Если буржуйские вещи имели гражданское предназначение и служили людям, то советские делали служивым самого пользователя. Эти вещи были «военными»: всякий автомобиль мнился неудавшимся танком, а стиральная машина – недоделанным гранатометом. Требовалось изрядно «повоевать» чтобы добыть вещь в магазине, затем, плюясь и ругаясь, довести ее до рабочего состояния, а затем умудриться пользоваться ею долгие годы.

Советская Вещь имела сродство к деревянной тренировочной мишени, к учебному полигону, и воспитывала принципы «мы не ищем легкого хлеба», «тяжело в ученье, легко в бою», «будь готов к труду и обороне». Враждебность закладывалась в Вещь изначально (у нас шутили «этим только китайцев встречать»). Советская Вещь - воевала - с Врагом.

2. Идеи в культуре
Литература, кино и эстрада изобиловали как полным, так и частичным копированием сюжетов, образов, мелодий. Наука тоже охотно брала западные концепции, либо, в пику им, изобретала собственные, неудобоваримые схемы, теорию и терминологию (в 1990-х они всё-таки заместились зарубежными моделями).

Подвижные игры - футбол, хоккей, бокс, каратэ – придуманные иноземными талантами, овладевали советскими массами. В народе также увлекались йогой, буддизмом, индуизмом. Однако это востоколюбие имело самое отдаленное отношение к аутентичным культам Индии и Индонезии. С непониманием и легким презрением хиппи-буддист смотрел на «дремучего» агинца, ламаиста с рождения.

Советский сленг имитировал английские слова («сижу я на бетоне, лажовый смок курю, в решетчатый уиндов на серый скай смотрю»), но был похож на реальную речь англофонов еще меньше, чем пиджин-инглиш папуасов. Возник даже местный фашизм – на основе германской атрибутики и идеологии. Зарубежная музыка, а точнее продукция определенных брендов шоу-бизнеса, была предметом невероятного пафоса.

Конкретных примеров «деревянных аэродромов», где советские туземцы ожидали своего Джона Фрума, множество. Меня, помнится, поразило, что троица комиков из «Кавказской пленницы» вполне соответствует “The Three Stooges”. Это тема для целой книги, никому, впрочем, уже не интересной.

Диалектики ради заметим, что заимствования были и в дореволюционной России, но не в таком масштабе и не такие «деревянные». Запад также использовал кое-какие идеи, родившиеся в Союзе и у перебежчиков, но несоизмеримо меньше. Скорее Запад взял у Союза фундаментальные результаты немыслимо дорогих социальных экспериментов. Например, что коммунизм – чрезвычайно разрушительная идеология, которую нельзя допускать в собственное общество.

3. Идеология в мировоззрении и политике
В сознании советских людей господствовало каргоистическое божество Зарубеж (другие его имена-ипостаси - Иностран, Буржуин, Капитализм, Империализм, ФирмА), соответствующее мифологеме Дьявола. Этот Зарубеж был аксиологической осью страны, задающей высшие позитивные и негативные ориентиры (позитив – конкретная буржуйская вещь, «японческий маг», «штаны монтана», «секс-музыка», негатив – абстрактная политическая сила «рейган-гад», «израильская военщина»). Сколь прекрасен иностранец с кэмелом, идущий по стриту - столь же безобразен кукрыниксовый империалист, затаившийся в своей штаб-квартире.

Мифологема «Герой против Дракона» воплотилась в Союзе культом «Отечество против Зарубежа» – куда более кровопролитным, чем жертвоприношения майя и вообще все остальные культы мира. Именем Зарубежа оправдывалось уничтожение миллионов советских людей. Они порабощались и умерщвлялись как «иностранные шпионы» и «предатели родины», они отправлялись в топку жестоких войн. Финляндия, Румыния, Афганистан, Вьетнам, Испания, Китай - куда только не посылали на гибель выходцев из советских семей. Еще миллионы людей самоотверженно и практически бесплатно (жалкий кров и стол не в счет) трудились на ВПК, создавая вооружение и военную инфраструктуру, прокармливая фронты, собственных карателей, оплачивая своей занятостью и нищетой разбойничьи режимы по всему миру и богатырские игры силовиков. Жёсткие методы воспитания объяснялись тем, что надо «растить настоящих солдат», мрачность мышления – минувшими и назревающими войнами: «если завтра в поход…»

Нищая жизнь оправдывалась военными потребностями Страны. Но не за Страну боролись и работали - а против Зарубежа. Именно он был осью ценностей, мотивировал деятельность советского общества. Он довлел над витальными потребностями - есть, пить, дышать и воспроизводиться - над самой жизнью, которую предписывалось отдать по зову Партии.

4. Генезис
Революции 1917 и 1991, обрамляющие советский строй, также продиктованы каргоизмом. Их идеи, идеалы, идеологии созидались «за бугром» и импортировались оттуда. После обеих революций аборигенные ценности мгновенно отбрасывались, замещаясь иноземными. Язык и сознание заселялись бесчисленными инозаимствованиями. Ваучер, социализм, розалюксембург, ритэйлер, нэпман, диктатура пролетариата, демократизация, кондоминиум, мерчандайзер – люди, обычно ненавидящие научные термины, смаковали эти слова с явным удовольствием.

С середины 1990-х прихлынувший зарубежный вал насытил голодные сердца прозелитов. Советский карго-культ расплылся и распался. Маятник двинулся в сторону бытовой ксенофобии, антиамериканизма, ура-патриотизма. Многие культовые “макеты” стали никому не нужны. Хотя сам порядок вещей не слишком изменился. Вместо деревянных аэродромов стали строить оффшоры, госкорпорации и бриллиантовые дороги, куда завлекали не Джона Фрума, но Джорджа Вашингтона.

Карго-копирование - преобразовалось в китайское клонирование. Достать хорошие шмотки и шмудаки теперь не проще, чем в советские времена. Помыслы и планы российских туземцев по-прежнему за бугром, однако, адорация сменилась кооперацией. Культ карго, поглощенный и переваренный глобализацией, стал туристским ресурсом и предметом ностальгии.

uncultural.com

Tags:

Comments are closed.