Накануне идеологии. Донецкие против “Внутренней Москвы”

Эту заметку можно считать продолжением «Популярной вирусологии».Сегодня речь пойдет об идеологии. Многим приходилось слышать об этом достаточно загадочном явлении. К примеру, среди политологов принято сетовать на то, что у наших партий отсутствует идеология и что это плохо. Попробуем выяснить, что такое идеология, зачем она, почему она и есть ли от нее польза.

Честно говоря, автор этих строк не нашел ни одного удовлетворительного определения идеологии. Прошу прощения за каламбур, но все определения идеологии кажутся мне чересчур заидеологизированными. Между тем, будучи одно время практикующим политиком, а затем практикующим политологом и журналистом я твердо уверен в ее существовании. Более того, идеология не просто существует, она оказывает решающее влияние на то, как мы живем.

Думаю, точное определение идеологии невозможно, да и не нужно. Лучше выделить некоторые свойства, которые совершенно точно, ей присущи.

Идеология — это некое объяснение мироустройства. Идеология отвечает на вопросы как тут все устроено, почему так происходит, что мешает жить лучше и что нужно сделать, чтобы жить лучше. В Средние века, к примеру, господствующая идеология выглядела, как гармония между землепашцами, воинами и духовенством, возглавляемыми данным от Бога монархом. Этой красоте противостояли разнообразные ереси, при этом большинство из них находилось в русле все той же идеологии, стремясь очистить эту красоту от скверны.

Идеологии почти всегда имеют один из двух векторов — охранительный или революционный. В зависимости от страны и ситуации, один и тот же набор идей может иметь разные вектора. К примеру, американские республиканцы в США являются консервативной партией, у нас они были бы отъявленными революционерами.

Идеологии бывают разными по «масштабу», они могут включать элементы других идеологий. В любом обществе можно найти самые разные идеологии, на практике они всегда переплетаются самым причудливым образом. К примеру, в тех же США существуют, скажем так, «имперская» и «изоляционистская» идеологии, при этом их представители могут быть как социалистами (демократами), так и консерваторами (республиканцами). Другой пример такой мета-идеологии — это этатизм, то есть, мнение о том, что государство является лучшим ответом на все вопросы. Этатизм может быть самых разных окрасов и оттенков.

Идеологии не бывают полными. Не существует ответа на просьбу «покажите мне книгу, в которой все написано». Попытка создания полной и завершенной идеологии -марксиззма — закончилась тем, что в ней существует больше враждующих фракций и сект, чем где бы то ни было.

Идеологии эволюционируют. Одной из главных тем английской революции было божественное происхождение власти короля. Революция, как известно, закончилась в 1660 году восстановлением монархии в лице Карла ІІ Стюарта. Однако сама эта процедура осуществлялась учредительным собранием и сопровождалось фактическим договором с королем. Тем самым вопрос о божественном происхождении отпал как-то сам собой. Консерватизм после этого стал означать нечто иное, чем он означал до того.

С экономической точки зрения, и деология определяет наше поведение. Наряду с культурой, традициями, законами и т. п., идеология является критерием для выбора. В своей повседневной деятельности, в тех выборах, которые мы постоянно делаем, мы руководствуемся, среди прочего, и идеологией. Кроме того, идеология сама является шаблоном поведения, готовым набором «аргументов и фактов», которому мы можем следовать при необходимости. Важным следствием из этого обстоятельства является «практичность» идеологии. Живая идеология — это те «аргументы и факты», которые имеют отношение к реальности. Поэтому нельзя создать искусственную идеологию «из головы».

Еще одним следствием является обратная ситуация. Если какие-то повседневные практики не оформлены в доступные и подтверждаемые опытом идеи, то они, скажем так, остаются «за кадром» политической жизни. Наша страна — яркий тому пример. Украинцы активно используют либеральные по своей природе практики, которые и позволяют им выживать. Однако, если попытаться выяснить идеологические пристрастия украинцев, вы услышите мнение о том, что государство должно заботиться о них, отбирать у плохих и отдавать хорошим. Украинцы будут высказываться так, как будто они — чиновники, то есть представители идеологии этатизма. Их будет беспокоить наполнение бюджета, собираемость налогов и т. п. При этом, в реальности они ничего не получают от бюджета и всеми силами стараются не платить налогов.

То, что они делают каждый день и что позволяет им существовать не подкреплено социально значимыми словами. Те слова, которые им предлагают (слова, которые описывают подобные действия, но в других условиях) не подтверждаются практикой. Ведь либеральные ценности в формулах «права человека», «частная собственность», «свобода» и «свобода предпринимательства» в частности в наших условиях не более чем слова и их сочетания. В нашей стране для них нет убедительной практики. А для той практики, что есть, — нет адекватных слов.

В итоге, наиболее продуктивная в реальной жизни практика лишена какого бы то ни было политического воплощения. Это, кстати, одна из причин нашего убедительного процветания.

И последнее характерное свойство. Идеологии самовосстанавливаются. Пока людям проще делать выбор в пользу привычных шаблонов, они будут его делать. А шаблоны существуют ровно до тех пор, пока ими пользуются. Приведу пример. Американцы никак не могут создать «третью» идеологию, которую они называют либертарианством. Либертарианство — это обычный классический европейский либерализм. Однако, в американских условиях, такая идеология «откусывает» по изрядному куску от тамошних версий консерватизма и социализма. От консерватизма откусывается экономическая свобода, от социализма — политическая. Американцы привыкли видеть эти элементы в разных идеологиях. Пока это так, а точнее — пока политический истеблишмент себя окончательно не дискредитировал, у либертарианства не много шансов.

Украинский вариант. Без идеологии

Идеологии связаны с некой территорией, государством, неким «мы», в рамках которого они и могут существовать. Идеология говорит о том, как мудрый правитель и его верные подданные должны действовать, чтобы всем было хорошо. В нашей теме это решающий момент и вот почему. В случае Украины «мудрый правитель» и «мы» находились в разных местах. Конечно, были люди, которые считали, что неплохо бы завести своего собственного мудрого правителя, но большинство полагало, что проще хорошо устроиться в существующей системе. Трагедия Украины в том, что самостийництво никогда не было определяющим идеологическим вектором.

Собственно, наше разделение на «западников» и «русофилов» хорошо иллюстрирует это обстоятельство. Речь ведь идет просто-напросто о том, кому бы сдаться и кто бы нами управлял. Разумеется, «западники» выглядят приятнее, но сути дела это не меняет. Подтверждение этих слов — отсутствие какой бы то ни было содержательной дискуссии о вступлении в ЕС. Евросоюз — это не Царство Божье, а организация со своими нормами и требованиями. Присоединение к ней требует принятия этих норм. Первой и главной темой среди «западников» должно было бы быть обсуждение того, что означают эти требования для нас и к чему ведут. Однако, разговоры об этом не выходят дальше узкой экспертной среды. Это говорит о том, что «европейский выбор» — такой же миф, как и «союз с Россией». Это не «внешнеполитическая ориентация», а внутриполитическая идеологема.

Процессы самоопределения никогда не бывают гладкими. Все это обычно происходит на скорую руку и сопровождается массой ошибок, за которые потом приходится платить. Типичный пример — довоенная Чехословакия. Однако, только такие процессы и могут создать ту идейную среду, — «мудрый правитель и верные подданные» хотя бы в виде перспективы — в которой и могут появиться идеологии.

В случае Украины никакого значимого процесса самоопределения не было. В 1991 году государство свалилось на голову его недоуменным жителям. А идейная ситуация была все той же — к кому лучше пристроиться — к Западу или к России.

Дальше начались очень интересные и в чем-то уникальные вещи. Основной идеей украинцев была мысль о том, что лучшее место работы — это быть начальником. Начальник — это, как правило, государственная должность. А само государство (империя) находится где-то вне нашего повседневного мира, например, в Москве. Там сидят главные начальники, они принимают решения и за все отвечают. Поэтому если нам здесь на месте пришла вказивка из центра, то мы ее выполним, не заботясь о последствиях и цене. Им там лучше известно.

Мы говорили о том, что идеологии самовосстанавливаются, что они определяют поведение людей и что для того, чтобы работать, они должны подтверждаться жизненными примерами. Так вот, — все это в полной мере относится к тому, что случилось после 1991 года за исключением одного — словесного описания. Украинцы подобно герою анекдота, регулярно собиравшему пулемет из деталей, «принесенных» с завода по изготовлению кроватей, после 1991 года приступили к построению империи без империи. Ничего другого они не знали, не умели и, честно говоря, и не хотели. Попытки создать партии на основе «чистых» классических идеологий, предпринятые в начале 90-х, к середине 90-х потерпели фиаско. Такие партии были никому не нужны. Жизнь подтверждала правоту «единственно верной» идеологии — «стань начальником и станешь человеком».

Не знаю, можно ли назвать это идеологией, ведь никакого словесного содержания у нее нет. У нее нет теории, публицистики полемики и т. п. Нет, что самое интересное, пламенных проповедников. Зато есть житейское знание и мощные стимулы. Собственно, и картина мира в неявном виде тоже есть (и еще какая!) Эта штука, даже лишенная существенных признаков идеологии, действует как идеология и мне кажется, вполне может таковой считаться. Думаю, что именно отсутствие письменных кодексов и заставило говорить политологов об отсутствии идеологии как таковой, однако, мне кажется, что это не так — идеология есть и она эффективно работает в неписанном виде.

На практике такая идеология привела к разрушительному эффекту «внутренней Москвы». Этот эффект означает, что вместо реальной Москвы, где сидит главный начальник, в общественном сознании возникла некая виртуальная область, в которой предполагалось наличие тех, кто за все отвечает и принимает решения. Поясню. Думаю, многие помнят ситуацию, когда начальники пытаются объяснить, что они тут не при чем, а что есть другие люди, которые все знают и принимают решения. Это не только неловкий полемический ход, это состояние ума. Многие в это действительно верили и верят. Дошло до того, что президент Кучма целый год мужественно критиковал премьера Лазаренко (которого он мог уволить одним движением руки). Затем тот же президент выиграл сам у себя выборы 1999 года на жесткой критике коррупции, бюрократизма и прочих недостатков. Никто не сказал, что король голый, никто не посмеялся над Кумой, борющимся с самим собой.

«Внутренняя Москва» столь же недоступна и всесильна, как бывшая имперская столица, с той разницей, что в реальности ее не существует. Она называется по-разному — «бюрократизм», «коррупция», «олигархи», «несовершенное законодательство». Как правило, за этими словами, в том контексте, в котором они обычно употребляются, нет никакого реального содержания, они подразумевают скорее некие «обстоятельства непреодолимой силы», вроде начальства на Луне.

Существование «Внутренней Москвы» в виде феномена общественного сознания приводит к тому, например, что в бюрократическом мире могут отдаваться и исполняться самые катастрофические распоряжения. Налоговые опричники, которые сегодня просто уничтожают предпринимателя, возможны только в мире, где есть «внутренняя Москва». Если бы в Украине существовал хоть какой-то учредительный процесс и независимость стала бы его результатом, таких опричников просто не могло бы быть. Естественные процессы опираются на естественные доступные ресурсы. В ходе такого процесса выясняется цена этих ресурсов. Поэтому налоговикам в стране, прошедшей учредителньый процесс даже не пришли бы в голову те действия, которые они исполняют сегодня, а люди, отдавшие такие распоряжения, вообще никогда не могли бы прийти к власти, либо были бы немедленно уволены. То, что творится сейчас, возможно только тогда, когда цена неизвестна либо не имеет значения, то есть, тогда, когда «самое главное начальство» находится где-то далеко в космосе.

Повторю, все эти явления существуют в сознании людей, и, как правило, в неявном виде «жизненного опыта». Однако, как видим, они оказывают самое непосредственное (и самое сильное) влияние на нашу жизнь.

Кстати, напомню, что еще недавно существовало и пользовалось большой популярностью определение «партия власти». Так назывались люди, занимающие государственные посты. По отношению к внешней среде (то есть, к нам) их поведение, несмотря на постоянную вражду между собой, было удивительно согласованным. Это и породило определение «партия власти». Несмотря на постоянную смену персоналий, власть всегда действовала одинаково. «Партия власти» действует согласованно, но не говорит ничего содержательного о своих целях и задачах. Именно поэтому она так и называется. Это просто другое название эффекта «внутренней Москвы».

Через некоторое время конкуренция за место во власти породила простую мысль, что если все-таки что-то говорить избирателю и как-то объяснять ему свое существование, то ему это может понравиться. Поэтому в 1998 году были введены выборы (частичные) по партийным спискам. Опыт таких выборов показал, что бюрократы-списочники имеют явные преимущества, так как им не нужно «сидеть на округе», за них отдуваются политтехнологи. После выборов 1998 и особенно после выборов 2002-го бюрократам пришлось стать куда разговорчивее. Институт выборов заставил их искать причины, объясняющие, зачем они тут нужны. Апофеозом этого дела были бесконечные политические телевизионные прямые эфиры накануне последних президентских выборов.

С увеличением разговорчивости бюрократов и их желания как-то отличаться друг от друга в глазах избирателей, начала меняться и идеологическая ситуация. Заметим, что несколько лет назад понятие «партия власти» исчезло. В какой-то степени его заменила «элита», но все-таки это слово имеет свосем другое значение: вместо монолитности (партия) оно указывает на внутреннюю конкуренцию.

Сейчас мы находимся в очень интересной ситуации. «Донецкие» получили власть на отрицании «внутренней Москвы». Такого еще не бывало в украинской истории, впервые нами правит конкретная сила, которая не стесняется в этом признаться. Сделать это заставил донецких институт конкурентных выборов.

В то же время, вся государственная практика «донецких» пока еще существует в рамках все той же «внутренней Москвы»: чиновники действуют так, будто впереди у них вечность, бесконечные ресурсы, а их начальство находится на Марсе. То есть, у «донецких» нет сформулированной идеологии, но есть вся политическая ответственность. Этот разрыв делает их власть временной, переходной. До сих пор мы жили в ситуации, когда нами правил «никто». Теперь нами правят конкретные «они» и это позволяет задать им вопрос «зачем». Думаю, в таком положении у идеологии в ее классическом виде значительно больше шансов

vzua

Tags: , ,

Comments are closed.